Моцартианское веселье на фоне сложного величия вождя
Сергей Александрович, скажите, вы снимали фильм «Черная роза — эмблема печали…» именно как продолжение «Ассы», как продолжение трилогии или это была отдельная картина, которая позже составила часть цикла?
Нет, таких глубокомысленных замыслов у меня не было. Этой картине я обязан тем, что в ней мне впервые удалось воплотить свою старую придурочную художественную идею. Она заключалась в том, что, когда ты сочиняешь, в голове у тебя не должно быть никаких замыслов. А тем более умыслов. А любой замысел всегда сродни умыслу. А умыслы нужны для «промывания мозгов». А я к своему зрителю всегда относился с уважением. Вот эту историю я и начал писать с чистого листа, совершенно не представляя себе, чем все это может кончиться.
То есть не было ни общей фабулы, ни конечного плана сценария?
Да ничего вообще не было. Однажды Таня Друбич мне сказала: «Какая замечательная профессия — драматург. Они сочиняют кинофильмы словами, а когда эти фильмы начинают переносить на пленку, затрачивается какое-то огромное количество усилий неизвестно на что, и большинство этих усилий не имеет никакого отношения к исполнению замысла: какие-то потусторонние интриги, таинственные переговоры… А у драматурга полная свобода — что хочу, то и ворочу». Тогда я и сказал: «Нет ничего проще, Таня, чем писать сценарий. Во-первых, главное, чтобы у тебя не было никаких мыслей в голове, чтобы у тебя под напором воздух влетал в левое ухо и вылетал из правого с еще большим напором. А для начала нужно всего-навсего придумать какую-то картинку или маленькую историю, которая никого ни к чему не обязывает. Вот с тобой, например, что-то интересное в последнее время происходило? Ну, или что-нибудь, допустим, тебя чем-то заинтересовало?» Она отвечает: «Да, у меня двоюродная сестра вышла замуж за цыгана, и у них образовалась довольно сложная семейная жизнь. Когда она приходит к нам в гости и у них с цыганом все хорошо, она садится за рояль, бьет по клавишам и поет (напевает романтично): «Ах, черная роза, эмблема печали, ах, красная роза, эмблема любви…» А когда у них что-нибудь не ладится, она эту песню поет уже трагически (напевает): «Ах, черная роза…» Я говорю: «Это совершенно грандиозное начало! Может быть, добавить сюда еще какого-нибудь суворовца. Была одна славная картинка в сталинские времена. На картинке суворовец приходит домой на праздничную побывку. А рядом с суворовцем в черной шинели и с начищенными медными пуговками еще елка стоит. Может быть, к цыгану этого суворовца еще как-нибудь воткнуть. Тут же почему-то припомнилось, что когда-то я снимал квартиру в коммуналке на Тверской и окна моей комнаты выходили на крышу. И я на нее вылезал из окошка — там загорал, читал газеты, это был вроде бы как мой личный рабочий кабинет». Таня говорит: «Да, это впечатляет…» И вот из этих-то нехитрых компонентов я и предложил ей сочинить хорошую историю. Но Тане потом почему-то все-таки расхотелось писать сценарий. «Ну, тогда я сам напишу», — решил я и написал историю, в сущности, из этих вот трех составляющих. Это у Ленина, по-моему, была такая статейка «Три составные части марксизма». Вот и у меня были «три составных части».
То есть название трилогии — «Три песни о Родине» — появилось позднее?
Да, оно появилось тогда, когда все закончилось и на экраны вышел третий фильм — «Дом под звездным небом». Тогда я понял, что это, конечно, образовалась некая трилогия. Знаете, когда Шостаковича, величайшего, на мой взгляд, композитора двадцатого века, страшно ругали и хаяли за его гениальное творчество, он написал такое сочиненьице, вроде песню, как бы оправдываясь, с названием «Песня о Родине». И вот эта трилогия — это тоже моя личная «Песня о Родине», о моей Родине.
При просмотре всех трех фильмов возникает ощущение на эмоциональном уровне, что они сделаны с разными чувствами, что в этих картинах разное мироощущение…
Я так не думаю. Просто небольшая жанровая путаница: одна картина как бы драматическая — это «Асса», а вторая — как бы абсолютно счастливая — это «Роза», но это все лишь некоторое различное звучание регистров в пределах одного произведения.
При всем таланте актеров, занятых в «Черной розе…», мне бы хотелось особо отметить Александра Баширова. Как я знаю, он дебютировал в кино у вас же, в ленте «Чужая белая и рябой». Пожалуйста, расскажите, как вы его нашли и почему потом снимали почти во всех своих картинах.
Да, Сашу я правда люблю. Когда-то в Институте кинематографии у меня была казахская мастерская, и мой студент Рашид Нугманов делал этюд про алкаша, который сдавал бутылки. И вот он-то и привел Баширова. Когда я разбирал этот этюд, то брякнул: «Молодец, где ты нашел этого настоящего алкаша?» Рашид изумленно раскрыл глаза и ответил: «Сергей Александрович, это не алкаш, это студент нашего института, молодой, подающий надежды режиссер, учится у нас, в параллельной мастерской». И тогда я понял, что, кроме всего прочего, Саша — еще и феноменальное актерское чудо.
Некоторые режиссеры очень не любят пересматривать свои старые картины, они порой упоминают, что не видели некоторые свои фильмы лет по двадцать. Скажите, как вы относитесь к своим старым лентам, пересматриваете ли вы их? Если да, то как вы сейчас относитесь к той политизированности, которая была свойственна нашему кино в конце восьмидесятых в целом и фильму «Черная роза…» в частности.
У меня нет ни ненависти, ни любви к просмотру своих картин, и если мне нужно по какому-то поводу их посмотреть, я их без раздражения смотрю. А некоторые из них мне даже нравятся. Но, ни о какой «политизированности» «Черной розы» я никогда не помышлял. Так, политический стеб. Политика — дело тоскливое и чернушное. Ни того ни другого я не люблю. Но ведь даже пролог картины открывается заключением о смерти Сталина…
Вы понимаете, это чисто бытовая, опереточная фантасмагория нашей жизни, которая к тому же образовалась случайно. Передо мной в монтажной «Черной розы» сидел Кайдановский, и от него остались всякие пленочные обрезки. Мне нужно было вставить магнитную паузу. Мы наугад открыли какую-то коробку и поставили ленту. И вдруг «пауза» заговорила голосом Левитана о «болезни и смерти Иосифа Виссарионовича Сталина». А эту гниду я лично очень даже ненавижу. И вовсе не от того, что он плохой или хороший политик. Мне на это дело «положить с большим прибором», как говорит Саша Баширов в «Черной розе…». А просто человеческая гнида — она и есть гнида. Вот и все. Ну, я и принял этот «подарок судьбы» в виде магнитки Кайдановского. К тому же, например, в детстве я действительно большое время провел, размышляя — а какает ли Сталин? И вот этот остаток политического размышления о «сложном величии вождя» вошел в «Черную розу…». Но все это, конечно, оперетта, цирк, стеб, буффонада.
А для собственного удовольствия свои картины пересматриваете?
Нет, никогда. Есть масса других картин, которые я с трудом успеваю посмотреть. А «Черную розу…» я случайно пересмотрел как раз недавно, в связи с тем, что она вышла на DVD в отреставрированном виде. Меня попросили оценить качество реставрации, качество цвета, цветопередачи, плотностей картины, дизайна обложки…
Если продолжать тему разнородности картин трилогии, то, говоря о фильме «Дом под звездным небом», создается впечатление, что эта картина также сильно отличается от первых двух. Как будто все три фильма снимали три разных человека…
Я так не думаю. Снимал их я. Просто третья картина — это картина «недобрых черных предчувствий». Вторая картина, «Роза…», — она практически вроде как моцартианская, когда все весело, светло и прекрасно, а «Дом под звездным небом», конечно, уже наполнен самыми нехорошими предчувствиями, которые, увы, практически все сбылись.
Кстати, вы сейчас упомянули, что вы отсматривали свою картину, прошедшую реставрацию. Как бы вы могли оценить качество проведенных работ?
Очень высоко. Все сделано превосходно. Вообще, «Крупный план» — это фирма, которая реставрирует картины не просто для того, чтобы заработать каких-то денег, они стараются сделать и большое культурное дело — сохранить фильм как произведение искусства. И вот эта некоммерческая функция прекрасно удается «Крупному плану», они с серьезностью, любовью и пониманием работают над цветом, тоном, цветокоррекцией, над объемом звука, его художественными особенностями.
Сергей Александрович, если внимательно посмотреть на вашу фильмографию, то в ней можно вычленить два основных мотива, две темы, которые, видимо, всегда привлекали вас больше всего. Это фильмы молодежной проблематики и русская классика. Почему эти две темы вам так интересны?
То, что привлекает меня в современности, во всех аспектах — художественном, эстетическом, нравственном — это, в сущности, авангард. А у меня есть глубокое убеждение, что настоящий авангард — это ближайший побратим классики. Если думаете о Малевиче — всегда можно думать о Леонардо, в этом есть высокое братство настоящей художественности. Поэтому такая комбинация мне очень близка. Вот сейчас, например, на экран выходит дилогия: фильмы «2-Асса-2» и «Анна Каренина». Это прямой ответ на ваш вопрос.
Это очень интересно, что вы употребили слово «авангард». Впоследствии, целое десятилетие спустя, выходили картины молодых режиссеров, такие как, например, «Даун Хаус» или абсурдистские «Два капитана 2», в которых, как мне кажется, были видны отголоски вашей ленты. Как будто бы вы существенно опередили свое время… Или в тот момент у вас не было такого ощущения?
Знаете, я таких задач никогда не ставлю — бежать наперегонки со временем. Раз это иногда получается — хорошо, я очень рад. Когда я смотрел картину Сережи Дебежева «Два капитана 2», мне очень многое в ней понравилось.
Но вам тогда не казалось, что у этой ленты есть корни, которые растут из вашей работы?
В какой-то степени, возможно, это и так. Или наоборот. Еще когда я, в сущности, ничего такого про все это и не знал, Сергей Курехин и Боря Гребенщиков — главные герои «Два капитана 2» — все это наново создавали. Мы, помню, сидели с Даниилом Дондуреем на этой премьере, и он мне говорит: «Ну что же ты наделал с молодым поколением талантливых людей?» Я ответил: «А что они наделали со мной?» Конечно, я воспринимаю эти картины просто как братские произведения.
А как вообще получилось, что у вас появилось так много знакомых в среде отечественных рок-музыкантов? Ведь они были людьми другого поколения, а кроме того, это была достаточно закрытая, узкая субкультура. Тем не менее вы с ними не просто как-то пересекались, а активно сотрудничали: использовали их музыку, снимали в своих фильмах.
Случайно. Когда я начинал «Ассу», у меня была одна-единственная главная идея: нужно изобрести и тут же оседлать русский модуль индийского кинофильма. Ведь в индийских лентах, когда у героев все плохо, они бросают все дела и начинают петь и танцевать. И вот я стал искать: что петь и что танцевать. И по воле обстоятельств я наткнулся на Борю Гребенщикова, он меня познакомил с Африкой, Африка меня познакомил с Цоем, и пошло-поехало, и едет куда-то до сих пор…
Есть мнение, что девяностые годы прошлого века, за исключением редких жемчужин, — «потерянное время» для отечественного кинематографа. Как бы вы могли охарактеризовать те времена?
Вы знаете, все времена одинаковые… Только с точки зрения общественного пира и пиара они разные. Сейчас снимают много картин, тогда снимали меньше, но это не является показателем. Во все времена одна-две картины в год бывают настоящие, еще пяток приличных, а все остальное, как говорил писатель Можаев, — пена. Но если уж мы говорим о высоких материях, о жизни культуры, то она живет по своим законам, очень мало соотносящимся с временными трудностями или временными удачами. Конечно, брежневские или сталинские времена, например, способствовали тому, что у нас была великая культура сопротивления, а времена свободы почему-то почти не дали никаких «выдающихся свершений»…
В этом и парадокс — вдруг все стало можно, а что можно?...
Да, что можно? И кому это нужно, когда стало можно?... А тогда — тогда было НУЖНО, нужно то, что было нельзя. Поэтому культура не впрямую соединена с так называемым «общественным развитием». Культура — это совсем не общественное понятие, культура — это понятие индивидуальной жизни человека в таинственном общемировом процессе.
Ключевые слова: DVD, актер, время, выход, гонки, драма, жанр, картинка, кинематограф, кино, ключ, лента, образ, парад, работа, режиссер, русская, сценарий, фильм, экран
Статьи по теме
(Еще не оценили)
Загрузка ...
